Наукометрия

27 июля 2015 - Администратор
article405.jpg

Анатолий А. Клёсов говорит:   
26.07.2015 в 23:08   

Мнение нормальное, на эту тему ничего адекватного никогда все равно не написать. Слишком тема неоднозначна и противоречива. Я занимался «наукометрией» еще будучи новоиспеченным кандидатом наук, меня академик (тогда член-корреспондент АН СССР) В.А. Кабанов, ныне покойный, пригласил быть ученым секретарем комиссии АН СССР по наукометрии. Он знал (мы с ним работали в Корпусе А МГУ на одном этаже), что я интересуюсь цитированием научных публикаций и соответствующими критериями, и много работаю с SCI (Science Citation Index), что тогда в стране только начиналось. С тех пор мой интерес к этому вопросу не ослабевал, но обрастал разными наблюдениями.
 
Начнем с того, что наука – это (в своей части) обмен информационными потоками. Нет публикаций, нет вклада в информационные потоки, нет науки. Естественно, нет и оценки вклада специалистами и «общественностью». Цитируемость показывает, что работы читаются и упоминаются. Это – хорошо, и это есть показатель вклада работ в информационные потоки. Так что в своей основе критерий правильный. Но это – в основе. А в частности – любое хорошее дело в итоге превращают в фарс. Особенно когда это кому-то выгодно, либо раздуть значимость критерия цитирования, переведя стрелки на себя (или на кого-то, любимого) любым путем, либо, напротив, преуменьшить значимость этого критерия, когда надо кого-то дискредитировать, а высокий индекс мешает.
 
Мое мнение таково – высокий индекс цитирования это хорошо, низкий индекс или его отсутствие – это плохо. Как критерий это должно приниматься к сведению и к соответствующим (кадровым, финансовым, премиальным) действиям, но всегда при соответствующей экспертной оценке, по возможности незаинтересованными лицами. Например, накачивание индекса цитирования идет приписыванием начальника в статьи подчиненных, и это легко выявляется. Накачивание индекса идет путем увеличения числа авторов статьи, особенно на модную тему. И тогда каждый автор, даже просто приписанный ни за что, получает статью себе в актив, как и все последующие цитирования. Казалось бы, зачем это нужно ведущим авторам, они и так бы статью напечатали за милую душу? О, это большая политика. Сто человек в авторах – это присягание плебса сюзерену, это выражение своей лояльности и покорности. Естественно, сюзерен сначала благодетельствует тем, кого знает, мелким феодалам, приглашает их в соавторы, причем в крупный журнал. Феодалы радостно прогибают спину, заверяют в вечной верности, и в свою очередь оповещают о грядущем соавторстве в очередной эпохальной статье своим сотрудникам, в поддержке, лояльности и прогибании которых сами нуждаются. Так и набираются десятки, а то и сотня соавторов. Это – наглядный механизм коррупции в современной «науке». Это то, во что «наука» сейчас оформляется.
 
Так что слова автора статьи про то, что научные территории сейчас поделены между кланами, справедливы. Но они не только поделены, они связаны в единую структуру, и так осуществляется контроль за «наукой». Там повязаны и рецензенты статей, и рецензенты грантов, и организаторы конференций, раздающие право кому доклад пленарный, кому секционный, кому стоять у стенда с плакатом.
 
Только тот, кому эта система знакома, может видеть, какая цена высокому цитированию. Иногда это совершенно заслужено, кто-то сумел прорваться через заслон, причем никогда не без поддержки кого-то значимого из «внутренного круга», и дальше стал самодостаточным. Иногда это «надуто» административным ресурсом. Важно знать, был ли этот высокоцитируемый единственным автором хотя бы одной высокоцитируемой статьи. Лучше, если таких статей несколько, или даже много. Тогда все в порядке, это настоящий ученый. Если, конечно, ему не гонят материал подчиненные, которых он в соавторы не берет.
 
Раньше высокий индекс цитирования нагоняли большим количеством публикаций, и ссылки на все суммировали. Тысяча публикаций, по одной ссылке на каждую – уже тысяча ссылок. И специалисты не знали, что с этим делать. Потом придумали, и это нашло отражение в «индексе Хирша», при котором оставляют только самые цитируемые статьи, а «километровый хвост» малоцитируемых статей отсекают. Причем количество этих самых цитируемых статей тоже определяется цитируемостью. И это стало давать плоды. Стало возможным снимать из рассмотрения малоцитируемые работы, а такие есть у любого, работающего в науке. Сейчас картина такова – у средненького кандидата наук индекс Хирша равен двум-трем, редко четырем, у неплохих кандидатов наук часто между 6 и 8, иногда даже до 10, что редко. У большинства докторов наук между 10 и 16, это же у многих членов-корреспондентов РАН, у последних иногда доходит до 18-23. То, что выше 30 – это уже в науке редкость, хотя у некоторых бывает 40, 50, 60 и выше. У моего бостонского коллеги А. Клибанова, с которым мы когда-то работали на одной кафедре на химическом факультете МГУ, индекс Хирша 110. У другого коллеги, В. Торчилина, индекс 58. Еще у одного коллеги из нашего коллектива по кафедре МГУ в давние времена, ныне член-корреспондента РАН, индекс Хирша равен 22. Фамилию его упоминать не буду, так как он продолжает работать в России.
 
Сейчас есть разнообразные службы, которые мониторят статус опубликованных работ. Вот, например, ресурс «Research Gate». Они, правда, отслеживают статьи только на английском языке (не знаю насчет немецкого или испанского, для меня это неактуально), и регулярно присылают мне (как и всем другим, которые пользуются этим ресурсом) сводку, типа такой, что приведена ниже. Как видно, у меня согласно этой службе (повторяю, статьи и книги на русском языке они не рассматривают, и статьи рассматривают только те, что размещены на их сайте) мои статьи просмотрены на их сайте 6813 раз (из них на прошлой неделе 98 раз), скачаны 4581 статей (из них на прошлой неделе 64 раза), статьи процитированы (в других статьях) 1063 раз (из них в прошлом месяце три раза), и на мои персональные сведения на этом сайте взглянули 2270 раза, из них на прошлой неделе 49 раз. По показанным данным нетрудно посчитать, что все эти числа – за последние полтора года, когда этот ресурс обратил на меня внимание и сообщил, что загрузил выборку моих статей на сайт. Всего они загрузили 96 моих статей (из более чем 300 в академических журналах), вот по ним и идет показанная статистика. Видно, что с конца мая по конец июля интерес к статьям растет, что уже хорошо.
 

 
Теперь о том, как стараются «понизить» индекс цитирования нечистоплотные люди. Балановский, например, объявил о том, что у меня нужно снять цитируемость тех статей, которые не опубликованы в журналах по генетической тематике. То есть, получается, почти всех, за исключением, наверное, пяти статей. Славно. Потом он заявил, что нужно учитывать только «ваковские» журналы. Тоже славно. Но он топорно работает.
 
Некоторые считают, что не нужно учитывать книги, потому что они активно цитируются. Для таких у меня совет – напишите книгу, попробуйте, и посмотрите, как она будет «активно цитироваться». Активно цитируются только нужные, хорошие книги, которые активно вливаются в информационные потоки. У меня, например, на первом месте по цитированию идет книга «Практический курс химической и ферментативной кинетики», которая была издана совместно с И.В. Березиным еще в 1976 году, и которая до сих пор служит учебником во всех бывших союзных республиках. Ну, предлагаю я, напишите не меньшую по значимости, переведите наши цитирования на себя. Почему-то за прошедшие 40 лет ни у кого не получилось. На английском языке самая цитируемая моя работа – тоже книга, по специальным композиционным материалам, переведенная на другие языки. Она уже 8 лет остается единственной книгой в мире по этой тематике, потому и активное цитирование. И это не просто книга – на протяжении многих лет я читал пленарные доклады на всех основных конференциях по этой тематике. Высокая цитируемость книг просто так не дается.
 
Теперь о том, какая цена низкому цитированию. В целом, это плохо, и никакие оправдания там не помогают. Например, типа – «О вашей работе могут вспомнить через несколько лет, как это нередко бывает», как сообщил академик Стишов. Это все равно, что оправдывать двоечника тем, что «а может, когда он вырастет, академиком станет, как нередко бывает». Во-первых, бывает редко, хорошо, если один раз из миллионов. Обычно о таких работах и не вспоминают. Во-вторых, вот когда вспомнят, тогда и поговорим. Далее, объясняют, что это были секретные работы. Ну так если не было информационных потоков, тогда это не наука. Вот когда рассекретят, опубликуете, пойдут цитирования рекой – тогда и поговорим. Вот тогда и наступит компенсация за недобранные цитирования. Я тоже по меньшей мере 10 лет не публиковался, когда руководил наукой в американской компании, тогда не до статей было. Но там была компенсация другого характера. Никто меня там по количеству цитирований не оценивал, другие критерии были. То же самое было, когда я в другой компании лекарства для клиники разрабатывал. Несколько лет нельзя было данные публиковать. Но опять же компенсация в другом была. И продолжается. Нельзя оправдывать низкие цитирования незнанием иностранных языков, работой на периферии, зажимом начальства. Низкие – значит низкие, и не надо оправдываться. Выход из любой ситуации есть.

 

 

 

Обсуждение статьи http://pereformat.ru/2015/07/krivye-zerkala/

Рейтинг: 0 Голосов: 0 607 просмотров
Комментарии (0)

Нет комментариев. Ваш будет первым!